Вот и снова декабрь, который у меня теперь всегда будет ассоциироваться с уходом Давида Бронштейна. Снега опять нет, как и тогда, в 2006-м, когда его хоронили. Пустое, несмотря на субботний день, Чижовское кладбище. В стылом предзимнем воздухе громко шуршат под ногами листья и сухие ветки. В жухлых листьях и черная мраморная плита, на которую Татьяна кладет букетик белых хризантем… Белое на черном – невольно отмечаю я, и этот «шахматный» штрих почему-то не кажется случайным. В его жизни шахматы занимали столь большое место, он настолько был исполнен высокого служения им, что понятия «Бронштейн» и «шахматы» давно уже стали почти синонимами.

фото с Chesspro
Три года шахматный мир живет без своего Давида, который в одиночку, несмотря на смешки и ухмылки, продолжал бороться с Голиафом спортивно-рыночных шахмат. Пытался вернуть любимой игре королевский статус, а ее адептам – радость творчества и высокую честь избранников богини Каиссы… Впрочем, к чему слова? Точнее и лучше, чем Влад Ткачев в мае 2007-го, все равно не скажешь. На вопрос, кто из шахматистов произвел на него наиболее сильное впечатление, он тогда ответил: «Бронштейн. Он сказал о шахматах самое важное из сказанного кем бы то ни было. Он – пророк. Он – Мессия. Он – Сократ. Я согласен с каждым его высказыванием. С каждым его словом. Всегда и всюду. Таких, как он, мало. Есть шахматисты чернорабочие. А вот шахматным мудрецом был только он – Бронштейн. Ту боль за будущее шахмат, которая им двигала в жизни, я чувствовал только у него. И для меня это было очень важным. У всех остальных я чувствовал заботу только о себе».
Читать дальше на Chesspro